http://culturalstudy.pstu.ru/                                                                                                          Комсомольский проспект, 29, ауд. 405, к.А.
Учебная
работа
Научная
работа
Наши защиты Конференции Проф-
ориентация
школьников
ФДОТ Расписание
Центр
социальных
технологий
Наши путешествия Инновационная
деятельность
Отзывы на
наши работы
История
кафедры

Повесть о настоящем человеке: конфликт морального/аморального в мифологии и реальности советской культурной эпохи

Настоящая статья является продолжением работы по теоретическому и прикладному изучению ориентиров поведения человека в пространстве культуры. Методологическим основанием исследования является концепция философии ориентации. Ее теоретическое обоснование содержится в трудах Б.Вандельфельса, В.Штегмайера. Существенно, что понятие ориентации – ключевое понятие – не предполагает строго деления на оппозиции принятого – не принятого, ценного – не ценного; оно не делит пространство культуры на главное и маргинальное. Понятие ориентации показывает, что поведение человека может опираться не только лишь на ценности.

Сочетание концепта философии ориентации и техник деконструкции позволяют построить теоретические модели ориентирования человека и применить их к описанию исторической ситуации. В нашем случае – это жизненный проект провинциала (жителя города Перми) брежневской эпохи. Жизненный проект раскрывает ориентиры индивида, его ценности, его цели; отражает культурные установки и деятельность, направленную на передачу культурного образца.

Конструирование жизненного проекта опирается на разные виды источников, имеющих как достоинства, так и недостатки. Например, периодическая печать – источник, который может осветить лишь официальный дискурс. Как измерить принимался ли официальный дискурс обычным, «среднестатистическим» советским человеком? Брежневская эпоха не так удалена от нас, и можно взять интервью. Но проверка глубинных интервью, как и данные ряда социологических исследований, показывают, что сегодня восприятие советского прошлого искажено. Советский нарратив – это переплетение мифологических сюжетов, укорененных в сознании. О том, какие жизненные проекты люди конструировали в свое время, говорят архивные источники, тоже не исключающие долю погрешности. Таким образом, для экспликации жизненного проекта, раскрывающего ориентиры поведения человека в исторической ситуации, необходимо сочетание разных видов источников.

Символически жизненный проект раскрывается в существующем в пространстве культуры образе человека. Образ выполняет функцию аттрактора – привлекающего, манящего элемента культуры. При этом аттрактор директивен: он предписывает действовать. Эксплицировав аскриптивные характеристики образа мы обнаруживаем моральные предписания, существующие в пространстве советской культуры.

Образ советского человека наполнялся несколькими тематическими дискурсами. Можно говорить, что каждый дискурс имел две стороны: официальную – моральную и неофициальную, казалось бы, аморальную. Однако, при ближайшем рассмотрении выявляется, что это не так. Неофициальный дискурс не всегда воспринимался как аморальный, официальный дискурс не всегда являлся авторитетной моральной установкой.

Достаточно полное именование дискурсов дает периодическая печать. Причем, провинциальная печать брежневской эпохи созвучна центральной печати. В нашем случае – это газета «Молодая гвардия» - органу Пермского обкома ВЛКСМ. В целом периодическая печать дает детальную информацию о том, какой жизненный путь предписывалось выбирать городскому жителю, какие нормы поведения считались приемлемыми, что предписывалось осуждать. Материал, размещаемый в периодике, имеет весомое и прямое соотношение с сельскохозяйственной тематикой. Адресат местной, городской периодики – молодежь. Стоит упомянуть, что в советском обществе «молодой» - это человек активного возраста. Рассматривая значение символа «молодой», советское общество можно сравнить с традиционной аграрной культурой, в которой дополнительными значениями символа являются: не имеющий авторитета, не обличенный властью. Таким образом, городская периодика имела ярко выраженную воспитательную функцию. Воспитательные мероприятия были адресованы основному населению: рабочим и колхозникам, занятым на низко квалифицированном труде и/или получающим профессию.

Тематические конструкты, выявленные в периодике, не имеют большого количества вариаций и производят такие дискурсы, как дискурс официальной политики партии, дискурс социалистической утопии, дискурс трудового этоса.

Например, трудовой этос позднего социализма озвучен в идеологических призывах, выполненных в глаголах повелительного наклонения, в побуждающем к действию тоне («Работать по-коммунистически», «Ни одного отстающего рядом», «Трудиться по-ленински, по-ударному»). Призывы к работе закреплены в институционально оформленных мероприятиях: социалистических обязательствах, трудовых вахтах, комсомольских починах. Их участники должны были чувствовать свою уникальность, поэтому объявляемая вахта была ударной, принимаемые обязательства – повышенными. Вся эта идеологическая конструкция имела сугубо воспитательную функцию и была ориентирована на молодежь. Комсомольские почины, например, должны были ориентировать труженика на преодоление достигнутого; они, как правило, были связаны с досрочным выполнением планового задания.

Трудовой этос, размещенный в официальной прессе, диктовал норму – получить профессию без отрыва от производства. Побочным эффектом этой нормы является преимущество физического труда над интеллектуальным, опыта над теоретическим знанием. Можно говорить о низком авторитете образования, зафиксированном в установке: заочное образование лучше очного.

В рассматриваемом тематическом переплетении в городской периодике сложно найти место описанию повседневных практик. Однако ориентиры повседневной жизни выявляются в сатирических сюжетах, которым отводится тематическая полоса. Ясно, что речь идет об официально заданных ориентирах: кем «неприлично» работать выпускнику школы (официантом, танцовщицей), как относится к джинсам «Levis» (одежда людей, бедных духом), с чем сравнимо пристрастие к карточным играм (с неразборчивостью в интимной жизни).

Если рассмотреть символический и иконический ряд официальной прессы, то с помощью областной печати можно деконструировать городское пространство. Насколько заметна провинциальность или городское? Пространственные образы в газетах строятся на оппозициях (социалистический – капиталистический) и на соотношениях (Родина – малая Родина). Причем, оппозиции построены на противоречивых слоганах. Используются разные темы: политическая для отстаивания социалистических преимуществ и повседневная (но изложенная на языке политического дискурса) для критики капиталистического общества. Пространственные соотношения призваны объединять и вносить компонент «специфически пермского». «Объединительной» являются тема войны, тема Ленина – героические повествования, позволяющие объединять провинцию со столицей.

Специфически пермское озвучивается через тему «Прикамье – край нечерноземный». Сам лозунг (в современном варианте – слоган) необходим для отражения региональной специфики. В нем и география, и экономика, и политика. Этот лозунг представляет провинциальный город в особом свете. Несмотря на сельскохозяйственную тональность, город выступает только донором экспертного знания. Эксперты делегируются в деревню, в сельское хозяйство. Специфический компонент – уловка для создания вертикали. Самостоятельное создание политической вертикали отвергается советским культурным кодом. Но имидж города – донора позволяет отделить городское и сельское пространство, возвыситься над ним. Так город сопротивляется растворению в сельскохозяйственной теме, приписанной в виде политического лозунга. Имидж провинциального города складывается из революционной истории, дислокации власти, большей близости города остальному миру (и нашему, и капиталистическому), пребывания экспертов.

Завоевание символического капитала города-донора осложняется крайне неразвитой социальной сферой. Фотографии Перми 60-80-х гг. показывают нам город малоэтажный, часто с не мощеными улицами; воспоминания горожан сосредоточены на проблеме транспорта и жилья.

Официальное повествование провинциальной печати, контролируемое властью, диссонирует с настроениями власти. Особенности презентации власти (различия между внутренней речью и речью, обращенной вовне) позволяют говорить о постепенном осознании властными структурами непривлекательности своей политики для населения. Материалы IV Пленума Пермского областного комитета КПСС (март 1980 г.) закрепляют политику компромисса между ожиданиями населения и советской традицией. В публичных презентациях через средства массовой информации, уличные и производственные плакаты власть сохраняла тон энтузиазма и революционного порыва, однако, на закрытых собраниях говорилось о необходимости введения хозрасчета, денежного или другого материального стимула тружеников. Двухслойность презентаций власти была опознана населением и проявилась в таком явлении, как использовании цитат власти для обоснования своих нужд. В архивных фондах сохранились письма граждан во властные институты с просьбами предоставить квартиру, решить вопрос с очередью на покупку машины и другие вопросы, связанные с приобретением материальных благ. Практически в каждом письме наблюдается не просто отсылка к речи партийного лидера, а его цитирование. Даты писем часто соотносимы с выходом в центральной или городской печати статьи на социальную тему. Например, статья в «Правде», освещающая заботу о ветеранах в г. Алма-ата, побудила пермского жителя написать письмо Л.И.Брежневу с просьбой заменить комнату в семейном общежитии на равноценную ниже этажом и в более тихом месте. Основу письма составляют жалобы на несправедливое распределение жилья и недостаточную заботу о ветеранах войны. Примечательно, что к письму прилагается вырезка из «Правды», а сам автор свободно использует в письме обороты официальной газетной речи.

Сопоставление периодической печати и архивных материалов позволяет построить следующую гипотезу: жизненные стратегии советского провинциала располагались в реальности, состоящей из двух равных по значению, но не пересекающихся уровней. Условно – это уровень слов и уровень поступков. Иными словами, выступление на собрании было так же искренне, как и обсуждение на тему «где что достать».

В результате отчетливо составляется шизофренический образ человека поздней социалистической эпохи. Источники (архивные документы, периодическая печать, художественная литература, кино) позволяют говорить о раздвоенности образа: он строится на оппозициях «предписанное» – «не предписанное». Причем «не предписанное» аморально только с позиции официального дискурса, который конструирует через мифологию, идеальные типы. Практики повседневной жизни оформляют другой образ.

Проблема выявления конфликтности существования двух образов представлена в дискуссии о двойных стандартах советской морали, об искреннем стремлении общества к их преодолению. Гипотеза о двоичной структуре образа человека снимает вопрос о преодолении конфликтности существования и позволяет говорить о явлении социальной шизофрении как особой технологии примирения и вживания в жизненный мир.

Двоичность сознания советского человека сохраняет свою устойчивость в современной жизни: в своем поведении россияне опираются на элементы советского культурного кода. Это означает, что процесс смены культурного кода от советского к индустриальному осложнен.

© Смоляк О.А.

Copyright © Кафедра культурологии ПГТУ 2007  culture@pstu.ac.ru
Веб-мастер  crov@mail.ru